Сиреневая пчела знакомая малышам 6 букв

Королеву играет свита (fb2) | КулЛиб - Классная библиотека!

Очевидно, что прежде чем предлагать малышу запоминать буквы, нужно научить его запоминать картинки. В дальнейшем можете загадывать З-6 звуков. .. Если ребенок увидит знакомую ему букву, прежде, чем он ее достанет, . для буквы С - синее, серое, сиреневое; для буквы Г - голубое, для буквы. Мысль о том, что буква умерщвляет, а дух животво щее с буквалистическим ремеслом, значит, переводчик. 6 .. линником и ореховым деревом слева, с сиреневой бесед . сказкам в обработке для детей. С каким .. ванные дали, а вот эта знакомая, привычная земля, где Распевая, вползает пчела. Соседи искренне радовались розовощекому малышу. После того, как отец купил 6 соток земли с овчарней и коровником в поселке Тастак на окраине Вновь напомнили б клены в аллее знакомой. Две или три пчелы укусили меня в оба плеча ближе к шее. Но сиреневую радость.

Я посмотрел в окно, но карликовой ведьмы, как я тогда прозвал это существо, не было. После этого случая, ложась спать, я стал укрываться с головой одеялом. Если слышался скрип, я начинал шептать наизусть стихи, которым учила меня мать или бабушка.

Года через два, три, когда я уже учился в школе, услышал ночью такой же истерически - жуткий крик, каким кричал я, увидев карликовую ведьму. Это кричала моя младшая сестра Оля. Тогда проснувшись, я тут же побежал в соседнюю комнату.

Оля стояла на кровати, закрыв глаза руками, и кричала, что было сил. Я посмотрел в окно, за стеклом мелькнула тень, направившись к калитке. Я побежал к другому окну, выходившему на улицу. Из него хорошо было видна калитка. И тут я ясно увидел, как сестра отца Татьяна Ивановна, открыв калитку, выскочила вон и побежала вниз по улице к себе домой.

Мать, прижав сестренку к груди, гладила её и успокаивала. Мать, подхватив Ольгу, быстро вышла из дома, я пошел за. Выбежав за калитку, я, присмотревшись, увидел, как тетя Таня, прячась от света фонарей в тени деревьев, бежала по улице к себе домой.

О чем говорили мать с отцом в эту ночь, я не могу знать. Но только после этого случая, то ли проверяя свою сестру, или ещё по какой причине, отец стал частенько отсылать меня к ней, якобы помочь по хозяйству.

Татьяна Ивановна вела себя со мной свободно и в тоже время сдержанно. Моя же помощь тёте Тане заключалась чаще всего в одном - я крутил ручку настольной швейной машинки. И так целый день. Вечером перед сном у меня в ушах стоял стук швейной машинки: От живота к горлу поднималась тошнота, и я начинал лететь, беспорядочно кувыркаясь, словно в какую-то бездонную черную яму. Пугаясь этого, я в полудреме дергался и просыпался.

Пытаясь освободиться от наваждения, открывал глаза и смотрел в окно на слегка покачивающиеся ветки серебристого тополя. В перекрестном свете луны и яркого фонаря, стоявшего на улице, трепещущие на ветру листочки напоминали крылья бабочек, отливающие таинственным, успокаивающим светом. Я закрывал глаза и представлял цветущие поля, пригорки, речку в низине с множеством маленьких речушек и ручейков, впадающих в неё, улыбался этим картинам и засыпал легко и спокойно безо всяких снов.

Ближе к осени отец, увидев меня, бесцельно гуляющего во дворе, снова послал к Татьяне Ивановне помочь ей по дому. Дело было к вечеру. Я пошел вниз по улице к дому тетки. Подумал, если кого-нибудь из ребят встречу, то и найду себе дело, или хотя бы просто поболтаю, или посижу на лавочке, послушаю, как играют на гитаре старшие ребята, да и поучусь сам играть.

Но по дороге к тетке я никого не встретил, поэтому пришлось идти к. В это время тетка возилась возле печки и, поздоровавшись со мной в ответ, сказала: Я сел за стол и стал рассматривать лежавшие на столе книги: Лежала на столе ещё одна толстая тетрадь. Я отрыл ее и стал читать. В тетради были записаны заговоры и заклинания. Тайком, не поворачивая головы, посмотрел на тетку. Та, отвернувшись от печи, внимательно наблюдала за. У Бога просят,- накажи, изведи, раздави, убей, что это за Бог, садист какой-то!

И что все эти садистские просьбы ваш Бог исполняет? Я качнул головой, сам же подумал: Заглянув во двор, я увидел, что метрах в пятнадцати от забора чуть в стороне от дома, какой-то престарелый мужчина возился у костра, подгребая к огню листья. Я развернулся и пошел опять к тётке. Вокруг такая сухая трава, от одной искры пожар вспыхнет, пол - улицы сгорит. Пусть я больной, по-твоему, но не дурак и не поджигатель.

И развернувшись, сказал тётке: Тётка вылетела за мной следом, стала просить меня, чтобы я бросил головешку во двор старику. После этого заскочила к себе во двор и прямо в дом. Я остановился, стал всматриваться, не вспыхнет ли трава, чтобы предупредить людей о пожаре. Спустился вниз к дому старика. В глубине его двора тихонько дымился костер, старика рядом не было.

Я простоял минут десять, ни сухая трава, ни сухие листья возле забора не вспыхнули. На улице уже стемнело. Меня встретила моя бабушка. Я рассказал бабушке о случившемся, стараясь, всё превратить в шутку.

Медаль не дали бы, но точно похвалили бы меня: Бабушку же мой рассказ огорчил, и она повела меня в свой старенький дом.

Там посадила на стул, налила в миску воды и стала шепотом читать молитву над водой. После молитвы взяла в одну руку миску, а другой окропила меня намоленной водой.

Мне стало ещё веселей. Но, как бы там не было, уже через несколько дней, спустившись вниз к друзьям на перекресток улиц Аносова и Болотникова, я увидел толпу людей, стоявших как раз возле дома старика. Прервав воспоминание о себе, я расскажу о своих родителях и в первую очередь о бабушке Наталье.

Бабушка родилась в Киргизии в г. Далекие предки Обрама Стаценко переехали в Азию из Полтавы вместе с первыми экспедициями врачей и казаков, посланными Российской Империей в киргизские степи по просьбе киргизских ханов для защиты от набегов джунгар. Меня спросят, а для чего из Российской Империи в центральную Азию были посланы экспедиции врачей?

Сегодняшнее государство Киргизия и Казахстан до вхождения в Российскую Империю, до принятия Российского подданства были французскими полуколониями.

Экспедиция врачей была послана в киргизские степи в первую очередь для того, чтобы остановить бушующую там в те годы французскую болезнь любви - сифилис.

И только после того, как была более или менее заглушена эта болезнь, в киргизских степях или Скифских землях стали строиться города и казачьи крепости. Сюда стали переселяться славяне, сегодняшние русские, украинцы, белорусы и прочие славянские народы.

Но вернусь к семье Стаценко. Далёкий предок Обрама Стаценко, осев в окрестностях Иссык - Куля, женился на одной из дочерей халифа - шиита. Семья халифа бежала из Персии, где постоянно шли междоусобные войны между мусульманами суннитами - выборщиками и мусульманами шиитами - чистыми, то есть прямыми потомками пророка Муххамеда.

Жена далекого предка Стаценко приняла христианство. Полную родословную семьи Стаценко мне не рассказывали, но всё что я пишу, узнал от моей матери, от моей бабушки, от материной сестры Клавдии Ивановны. У Обрама и Марии Стаценко, моего прадеда и моей прабабушки, семья была большая. Петро, Михаил, Иван, Григорий, Николай и три дочери: Наталья - моя бабушка, Поля и Паша.

Я же хорошо запомнил прадеда Обрама, деда Гришу и бабу Пашу. Обрам частенько приезжал к нам в гости в Алма-Ату. Первым делом он садился на диван, бросал на пол свою шляпу и говорил: Те начинали хлопать в ладоши, а я пускался в пляс.

После каждой песни Обрам бросал в шляпу рубли, Мария, его жена, и другие гости одаривали меня, кто мелочью, кто сладостями. Прадед затевал это скорей всего потому, что любимая история в нашей семье про меня была вот. Когда вместе с бабушкой мы гоняли за улицу Ташкенскую на выпас корову и гусей, я заметил, что дальше в степи километрах в трех стояли кибитки.

Это был цыганский табор. И когда кто-нибудь в таборе пел под гитару или просто играл, то по степи до нас доносились задорные песни и весёлые переборы гитары. Они так и манили к. И тогда, отпросившись у бабушки, а иногда и без спроса я сбегал к цыганам, едва услышав мелодию. Сам загорелый черный, как цыганенок, с черной прядью непричёсанных волос, с черными, горящими, как угольки, глазами, я пускался в пляс вместе с мужчинами, женщинами, детьми.

И вот, где-то в середине лета, когда я еще ребенком помогал отцу строить дом, подошел ко мне знакомый цыган. Его звали, как и моего отца, Василий. Тезку отца я частенько видел в таборе. Вот если у твоего отца было бы достаточно денег, он бы не горбился сам и тебя не заставлял бы работать, а нашел бы строителей, и они быстро бы построили дом.

Через десять минут мы остановились возле пивного ларька, стоявшего на углу улицы Комсомольской и Розыбакиева. Цыган, купив кружку пива, отпил половину, поставил кружку на бордюр тротуара, снял гитару, висевшую за спиной, бросил на асфальт шляпу и стал играть.

Люди, проходившие мимо, останавливались, стоявшие рядом на остановке подходили ближе, собирались в круг, смотрели на мои цыганские танцы и бросали деньги в шляпу. Скажу честно, мне это очень нравилось. Нравилось, как подбадривали, как хлопали, как смеялись, как благодарили. Цыган Василий попивал пиво и собирал деньги, но не забывал и обо. Он всегда покупал мне лимонад и ватрушки с повидлом. Так продолжалось около месяца. Часам к пяти вечера я выходил за ограду, дожидался цыгана, и мы шли к пивнушке.

Но вот, скорее всего кто-то из соседей, увидев меня, танцующего под гитару, рассказал обо всем родителям. Помню, радостный танцую, кружусь довольный, останавливаюсь, припав на колено, поднимаю голову, - а передо мной стоит отец.

Он не ругал меня и не ругался с цыганом, просто сказал, обращаясь к нему: Цыган наклонился, собрал деньги из шляпы, залез к себе во внутренний карман, достал оттуда огромную пачку денег. Пересчитывая их, спросил отца: Ровно половина, твоя трехмесячная зарплата. Колька - артист, а ты заставляешь его глину в ведрах таскать! Отец слушал, молча, он был растерян и от сказанного, и от протянутых денег. Отец, взяв деньги, сказал: Уходя отец, обернувшись к цыгану, продолжил: По дороге домой отец меня не ругал, я же, радуясь этому, всё расхваливал себя, вот, мол, я какой - ещё в школу не хожу, а уже деньги заработал.

Я всё надеялся, что отец на заработанные деньги купит мне что-нибудь вкусненькое, но отец шёл, погрузившись в свои мысли. Дома мать, узнав от отца, где это я пропадал последние две недели вечерами, тоже не стала меня ругать, только посадив за стол, улыбаясь, стала спокойно объяснять, что я ещё слишком мал, чтобы зарабатывать деньги.

Что ещё не научился читать, писать и считать, и главное для меня не плясать у пивнушки, а готовится к школе. Моя учеба и будет моей работой. В тот год в школу я не пошел, хотя за какой - то месяц до 1 сентября уже научился читать и писать, да и на следующий год меня не хотели брать.

Мне не хватало до семи лет два месяца, но я уже рассказал, как и почему меня все же приняли в школу. Но школа школой, а родственникам, приезжавшим к нам в гости, было забавно и приятно посмотреть, как я отплясываю цыганочку. Потому - то Обрам старался и меня наградить, и сам повеселиться. Бабушкин отец Обрам дожил до ста лет. Он пережил первую мировую войну, кремлевский переворот года, развязанную большевиками гражданскую войну.

Пережил Джугашвили-Сталина, его геноцид, направленный против неугодных, против всех здравомыслящих людей Советского Союза, всех кроме грузин. В то время, когда миллионы репрессированных людей разных национальностей, полуголодных, полураздетых горбили на стройках, в шахтах, гулагах и прочих лагерях, грузины не попадали под репрессии. Им даже разрешалось иметь в частной собственности грузовые машины. Я говорю это не для того, чтобы посеять ненависть в чьих либо сердцах, нет! Просто в головах многих грузин-соплеменников Ёськи Джугашвили жива была ещё память о нём - полугрузине, полуеврее, кавказском абреке, бандите- беспредельщике.

Чтобы как то притупить эту память, Ёська и старался подмаслить соплеменников. А иначе мы знали бы другую историю о Ёське Джугашвили, как о бандите, закончившем свою жизнь от руки кровника, где-нибудь на большой грузинской дороге, где он так любил грабить и убивать.

Но вернусь к моему прадеду Обраму Стаценко, по фамилии украинца, по духу русского, в жилах, которого текла также и персидская кровь, кровь далекого предка - халифа, шиита прямого потомка пророка Мухаммеда. Частенько я спрашивал мою бабушку, мать и тётю Клаву о том, как им жилось при кремлевско-еврейских советах, царствующих в Советском Союзе?

Из их рассказов я понял следующее. Во время коллективизации новый огромный дом, построенный Обрамом Стаценко, большевики реквизировали. Обрам с женой Марией переселились в амбар на задворках собственного огорода. Киргизы, так же как и коммунисты на Руси после переворота во дворцах и церквях устраивали конюшни, склады и хлева, загнали в новый дом баранов, а сами, поставив возле дома юрту, стали в ней жить.

Понятно, что после баранов уже к осени огромный сад превратился в пустынный остров посреди Теплоключенки - Аксуйки. Бараны выели начисто вместе с корнями и клубнику, и малину, и смородину, обглодав кору на вишнях, черешнях, грушах и яблонях, превратили прекрасный сад прадеда в сухостой. Моя бабушка Наталья в это время была замужем за Иваном Запольским. Иван Дмитриевич Запольский во время гражданской войны был белым офицером.

Чтобы не подвести под расстрел своих солдат и офицеров, попавших в плен к Фрунзе, перешел со своим отрядом на сторону красных. По сути дела отряды Фрунзе сражались уже не с белой армией, остатки которой ушли за кордон, а с восставшими басмачами. Оставшись после гражданской войны в Аксуйке, Иван Запольский продолжал служить в красной армии.

Здесь он женился на моей бабушке, построил новый дом, в котором и стал жить с Натальей Обрамовной и двумя дочерями: Чтобы как- то помочь семье Обрама Стаценко, своему тестю, Иван во время коллективизации переводится в город Пржевальск директором Леспромхоза. В Пржевальске он строит себе новый дом, а дом в Аксуйке передаёт детям Обрама. Тестя и тещу Иван забрал к себе в новый дом.

Здесь в Пржевальске мой отец и повстречался с моей матерью. Мать работала завучем в школе. После того, как отец купил 6 соток земли с овчарней и коровником в поселке Тастак на окраине города Алма-Аты у Дарьи Семеновны, он, переоборудовав овчарню под жилой дом, перевез сюда мою мать Екатерину, ее сына Валеру и бабушку Наталью.

Иван Дмитриевич Запольский умер в конце Великой Отечественной войны, не дожив до победы. Война не щадила людей не только на поле боя, но и в тылу. Моя мать и тетя Клава - её сестра рассказывали, что мать моя ходила на вскрытие Ивана Запольского. Там она увидела весь сморщенный и как бы в узлах кишечник и желудок покойного.

Ты думаешь, мам, что неугодных в Союзе только расстреливали. Троцкого, неугодного коммунистической идеологии Кремля убили, ударив ледорубом по голове. Дзержинского - астматика - ещё проще - затеяли ремонт в его квартире, покрасив окна и двери краской, которая была для него сильнейшим аллергеном. Я не берусь что- либо утверждать, но мало ли было вокруг всякой сволочи, для которой Иван Запольский - бывший белый офицер, потомок священника, перешедший на сторону красных, был неугоден?

Нет смысла, да и не хочу я поднимать вопрос о причине смерти деда Ивана Дмитриевича Запольского. Меня больше интересует судьба его отца, судьба священника из Украины Дмитрия Запольского. Можно было бы съездить в Киев, но на Украине сейчас идет гражданская война. Украинские маразматики у власти, идя на поводу у идеологических профашистов, заливают Украину кровью народов Украины.

Считающие себя украинскими патриотами полуевреи у власти, устраивают по Украине еврейские погромы, обчищают счета евреев, избивают, сжигают заживо своих же и евреев, и украинцев, и русских, только за то, что эти люди думают не так, как. Так чем эти псевдолюди лучше немецких нацистов и их прислужников - бендеровцев? Чем лучше они своего сородича, в прошлом первого секретаря компартии Украины, Никиты Сергеевича Хрущёва, отсылающего грузинскому Ёське Джугашвили самые длинные пофамильные расстрельные списки на людей, неугодных полуеврею Никитке Хрущёву-Перлмуттер?

Но вернусь к Ивану Запольскому. Меня вполне удовлетворяет тот факт из его жизни, что попав в плен со своим отрядом к Фрунзе, чтобы спасти солдат и офицеров от расстрела, он переходит полностью с отрядом на сторону красных.

Взяв в жены мою бабушку, Иван в эпоху коллективизации, проще в эпоху геноцида против всего советского народа, устроенного компартией во главе с Ёськой Джугашвили, передает раскулаченным детям Обрама Стаценко свой дом. Этими поступками Иван Запольский уже заслуживает уважение! Теперь опять о бабушке Наталье. Сколько я себя помню, достаточно мне было кашлянуть или чуть-чуть затемпературить, бабушка тут же вела меня к себе в пристройку, растапливала печь, налив ложку, другую кагора в рюмку, давала выпить и укладывала за печь на лежанку.

Просидев там несколько часов или проспав до утра, я уходил от неё свеженький и здоровенький, простуды как не бывало. Всю свою жизнь бабушка Наталья посвятила вначале своим дочерям Екатерине и Клавдии. Вот именно так и получалось, как представили. Три такта, ошибка в четвертом, второй такт, почему-то пятый, снова со второго и опять ошибка в четвертом. До прошлого года я любила Шопена. Пока это несчастное дитя не начало разучивать его мазурку и полонез. Шопену хуже, чем Чайковскому. Тело его с глухими стонами переворачивается в гробу на кладбище Пер-Лашез, а сердце — в варшавском соборе Св.

Какой бездушный мизантроп внушил маме девочки, что ее дочь непременно должна бренчать на фортепианах?! С 10 до 11 вечера. Это можно делать только для разгона упомянутого шабаша. Не нужно искать Кольцо Всевластия, не стоит время тратить. Их просто сметает, они улепетывают в своих развевающихся одеяниях, теряя Кольца Всевластия, Жезлы Могущества и забывая Истинные Имена. Всего-то работы — ходи и подбирай — и безо всякого экстремального туризма в Мордор.

Да, у меня зрели планы мести. Я тонко намекала своему ребенку, как это здорово — быть ударником. Тем более, я знала, где можно взять задешево ударную установку. Да какое там задешево — бесплатно.

Там бы еще и приплатили. Будем считать, что победили человеколюбие и инстинкт самосохранения. И только сейчас до меня дошло: Столько я не нагрешила. Столько вообще нагрешить невозможно. Ты ж мая, ты ж мая перапелачка Ну какой там Вениамин, все звали его Веник. Веник-Веник, славный, добрый, нищий инженер со смешными гусарскими замашками. Всякий раз, приезжая к нам в командировку, он приглашал меня в ресторан, и каждый раз я глядела на его туфли со сбитыми носами, лоснящийся пиджак и отказывалась, мотивируя своей идиосинкразией на все и всяческие рестораны.

Мы шли пить кофе в какую-нибудь забегаловку, и он часа на два закатывал сольный концерт на единственную интересующую его в жизни тему: Веник-Веник, с мамой полуэстонкой-полунемкой и папой полубурятом-полурусским, имеющий к казачеству такое же отношение, как я к аборигенам Папуа — Новой Гвинеи. Как-то приехал с измученным лицом — старенькие родители умерли в один месяц. А потом появился в неумело связанном свитере — счастливый, глаза горят, терские казаки отступили в тень.

Женился на девочке из ниоткуда, с фамилией, придуманной в детдоме. Но женой она оказалась замечательной, идеальной, полностью растворившейся в муже и не желавшей себе другой судьбы. Теперь он говорил о жене. И немного о казаках. Жена родила ему девчонок-близняшек. И появилась третья тема. И только за ними, с большим отрывом, казачество. Потом страна рассыпалась, а жизнь продолжилась, и Веник ушел в ту неревизуемую память, куда ушли многие просто знакомые, несколько раз встреченные, сколько их там — не сочтешь.

Но прошлое — интересная штука. Вдруг выплывают полузабытые тени. Он позвонил, сказал, что у нас тут проездом, но вечером мы непременно должны поужинать в приличном месте.

На тот вечер у меня чего-то было напланировано, что нельзя отменить, да и не хотелось отменять, но два часа выкроились, и я лихорадочно начала вспоминать, где в округе самая дешевая кофейня, потому как Веник болезненно реагировал на мои попытки расплатиться за свой кофе самой.

Потом он перезвонил, сказал, мол, выходи, мы уже подъезжаем. Президенту Путину или зеленым человечкам я бы удивилась куда меньше. Как же он всем этим антуражем гордился, машиной этой, охраной, которая в нашей стоячей воде нужна ему была как рыбе зонтик.

Гордился минут пять, потом гордиться надоело. Погода стояла замечательная, и мы решили просто прогуляться, свита медленно двигалась в кильватере.

Когда девчонкам было по 4 года, страшно и необратимо заболела жена.

Знаем русский: коварная запятая - когда же ее ставить

Денег в доме на тихую жизнь с натяжкой хватало, а на болезнь — уже. И Веник, как в омут, бросился в бизнес. Наверно, Бог его заметил и пожалел. Через пару лет он уже возил жену по всем возможным клиникам, и в каждой ему говорили одно и то же: Жена умерла, когда дочки окончили первый класс. Это не лечилось нигде. Он так и не женился. И мне кажется, поменял бы все, что имеет, на другое настоящее. Какое угодно, но с женой. В жизни осталось две с половиной темы: В одном и том же банке.

В одном и том же окошке. Одной и той же медлительной тетке. Каждый раз я вытаскиваю предыдущие квитанции и убеждаю ее, что никуда он не денется, проведет, как миленький. Меня она уже помнит, даже на улице здоровается, а про счет — никак. Ну вот, опять пришла. Здрасьте-здрасьте, вот, пожалуйста, спасибо, где расписаться, и еще вот эта оплата, пожалуйста. На родном мне русском языке, на котором я разговариваю без всякого акцента, честное слово. В разгар нашего с теткой общения то есть мы уже дошли до непроводимого счета и она привычно затрепетала у меня зазвонил телефон.

Нет, не слон, а приятельница из Голландии, которая собирается на важное интервью в солидную фирму и просит всех знакомых держать пальцы скрещенными, стучать по дереву, короче говоря, помогать ей телепатически. Разговор короткий, не дольше минуты, но на английском. Уточняю — на моем английском, с моим произношением. Закрываю телефон, извиняюсь перед теткой, в общем, я вся внимание. Тетка начинает говорить, отчаянно артикулируя, отчетливо и громко произнося каждое слово: Стоящий за мной дед вносит свою лепту: Тут надо шрайбен фамилия!

Лицо жгучей национальности хватает со стойки какую-то бумажку, вытаскивает ручку и своим примером пытается объяснить, что же от меня требуется: Я почувствовала, что не вправе их разочаровать. Я шрайбен фамилию молча. Я молча отдала мани и взяла чейндж. Не переставая кип смайлинг. Клоузед май бэг энд воз оф. Когда уходила, дед с Саркисяном обсуждали, как тяжело жить в другой стране без знания языка. Что-то просто просилось быть повешенным на эту стену.

И Люся поняла, что именно и где это найти. По выходным художники оккупировали сквер. Реализмом там и не пахло. На пьяной улице танцевали пьяные развеселые дома, странная многоногая лошадь скакала по фиолетовому полю, и на фоне занавески цвета запекшейся крови сидела еще более странная женщина — одновременно и в фас, и в профиль.

И сами художники были под стать своим произведениям. Не сразу Люся нашла то, что. На картинах у солидного дядьки в берете красивые девушки вбегали в набегающие волны, выглядывали из-за белоствольных берез, лежали, жарко раскинувшись, в разнотравье, глядя на зрителя со скромным лукавством. Правда, смущало то, что девушки были голыми, а та, что вся в лютиках и васильках, напоминала хрестоматийные строки: Люся про себя ахнула, но не отступила: И хоть у художника и было заказов по горло, но как раз сейчас он оказался немного свободен, так что начнет портретирование уже сегодня вечером.

Вот Никас Сафронов — страшные тысячи за портрет берет, а тоже по фотографиям, — объяснил художник. В голубом платье — любимый цвет. Потом, вот волосы, у меня, видите ли, аллергия на любую краску, а всегда хотелось быть с такой рыжинкой. Что платье — сносишь, и как не. А портрет на всю жизнь. Вы уж как-нибудь сами платье, пожалуйста. А котик у меня такой, знаете, своеобразный.

Художник только крякнул, увидев Пушка, подобранного в младенчестве и за два года превратившегося из трогательного, жалобно мяукающего комочка в наглую, бесчувственную и прожорливую скотину и безо всяких там глупостей, типа уютных мурлыканий на коленях у хозяйкипричем все эти качества явственно читались на его шкодливой морде.

Но Люся его нежно любила. Нафотографировал Люсю и кота и ушел с авансом. Но не исчез, не обманул, через неделю принес портрет. Тетки из Люсиной бухгалтерии, пришедшие посмотреть и ремонт, и портрет, проглотили свои раздвоенные языки. С портрета со скромным лукавством глядела сидевшая в кресле молодая красивая женщина, с рыжеватыми волосами, в открытом голубом платье, немножко похожая на Люсю, а на руках у нее был огромный рыжий кот чрезвычайно умильного вида.

Но было на портрете кое-что еще, отчего заткнулась даже главная кобра Кира Семеновна. Рядом с креслом на картине был придуман дверной проем в прихожую, и художник даже нарисовал в этой прихожей вешалку, на которой висели мужской плащ, мужская куртка и черная мужская шляпа.

Все-таки это был очень хороший художник. За его пределами лежали неведомые земли, населенные индейцами, пиратами и папуасами из книжек брата. По Улице проезжали телеги, влекомые грустными лошадьми, иногда громыхал зеленый грузовик, проходили непохожие на нас, живших в Мире, люди. Индейцы с папуасами не наблюдались, но я понимала: Дом был громаден и стар. Днем он как-то держался, не скулил и не жаловался, а по ночам давал себе волю, охал, скрипел и хлопал дверцей монументального буфета.

Когда исчез наш кот, бабушка сказала: Я боялась, что когда-нибудь мы проснемся в своих постелях под ясным небом — наш Дом уйдет, оставив нас сиротами. В дальнем его конце сидела на цепи мрачная нелюдимая собака. Она считала себя не сторожем, а пленным, ну и вела себя соответственно статусу. Я мечтала, что собаку отпустят на волю, и я, наконец, обыщу ее будку, ибо куда еще могли деться три цветных стеклышка — зеленое, синее и красное, ясно, что собака к лапам прибрала.

Сначала цветы — бабушка любила пионы, пионы были громадными, роскошными, быстро зацветали, быстро осыпались, земля под кустами становилась бело-розовой, вишневой, багровой. А мне нравились невзрачные звездочки турецкой гвоздики и мята. Гвоздику бабушка все грозилась повыдергивать, да руки не доходили. Мята, днем незаметная, к сумеркам просыпалась и наполняла Сад горьким тревожным запахом.

За клумбами были непроходимые заросли сирени. Внизу просто скучные ветки, а там, наверху, в небе, облаками плыли тяжелые гроздья. Место было низкое, и чтоб по весне и в дожди Сад не заливало водой, по периметру выкопали канавы, а под огромной, в полнеба, ивой — пруд. За канавами росла малина. Года в четыре, обидевшись за что-то на бабушку, я решила уйти от. Бабушка не отговаривала, положила в корзинку яблоко и завернутый в белую салфетку бутерброд, и я гордо удалилась на край Мира, за канаву, в кусты малины.

Яблоко и бутерброд съедены, запах малины и спокойное жужжанье пчел, на краю канавы застыла изумрудная лягушка. Дед сидел в дозоре в кустах смородины, следил, чтоб дите не свалилось в воду, дождался, пока усну, и вернул беглую внучку в Дом. Я стала взрослой и снова приехала. Маленький старый дом, крохотный двор, пруд — четыре шага в длину, два в ширину, и сирени — не лес, а несколько кустов, и в пяти яблонях нельзя заблудиться.

И только если сесть, стать на метр ближе к мягкой траве — все возвращается, приобретает истинные размеры. Интеллигентнейшая семья, на каждой ветке генеалогического древа которой угнездилось по профессору с искусствоведом. Институт, готовящий безработных с изящным образованием.

Поклонники появлялись, так как Надя не то чтобы красавица, но мила, несомненно мила. Поклонники исчезали, испытания ужином в семейном кругу никто не выдерживал. То у них и с единственным языком проблемы, то рыбу вилкой ели, то их до нервной дрожи пугала Надина бабушка выяснением границ их художественно-музыкального кругозора. Ну куда за него замуж?. Надю отправили на дачу за яблоками. Хилая яблонька неожиданно испытала пароксизм плодородия, и Надя потащила домой в руках два тяжеленных пакета яблок, а в сумочке на плече килограмма три маленьких твердых груш.

Электричку она еще худо-бедно пережила. Пьяный драться в ответ не полез, но обиделся и обозвал Надю стервой. И Надя снова размахнулась сумкой. Сумка раскрылась и, влекомые центробежной силой, груши просвистели в разных направлениях, а одна из них метко попала какой-то тетке в лоб. Тетка сочла себя невинной жертвой и позвонила в милицию. Милицейский наряд, похоже, сидел в засаде где-то неподалеку, так как не успел троллейбус остановиться, как был взят штурмом.

Нападавшую хулиганку, потерпевшего и пострадавшую свидетельницу свезли в околоток. Вот тут пелена, застилающая глаза, растаяла, и до Нади дошел весь кошмар содеянного. Разбирательство она почти не запомнила. Протрезвевший пьяный что-то тихо говорил пузатому милиционеру, а тот качал головой: Скоро на улицу страшно выйти. В итоге Наде сказали, что раз потерпевшая сторона не будет писать заявление, то Надя свободна. И пусть хорошенько обдумает свое поведение. И нервы пусть полечит, пока окончательно не стала асоциальным элементом.

Всю дорогу домой Надя проплакала от стыда и ужаса. Дома она сквозь всхлипы поведала о случившемся побледневшим родителям и бабушке, и в густом запахе валокордина семья не спала всю ночь, прокручивая мысленно один и тот же сюжет: Надю ввергают в узилище. На работу Надя не пошла — а смысл?

Пролежала на диване день, уткнувшись носом в стенку. Вечером в квартиру позвонили. Вся семья высыпала в прихожую в полной уверенности, что за Надей пришли. Папа дрожащими руками открыл дверь. За дверью обнаружился давешний потерпевший. Бабушка храбро шагнула вперед: Надя совершила необдуманный поступок, она искренне раскаивается, и мы все клянемся, что подобного никогда больше не произойдет. Простите ее, не ломайте ей жизнь! От такого напора молодой человек прянул в сторону, задев висящую на одном гвозде вешалку, которая успешно свалилась на его многострадальную голову, и рухнул наземь, придавив спрятанный до сих пор за спиной букет хризантем.

А очухавшись и потирая макушку, сказал: Я не пью, не думайте, я автослесарь, полтора дня одному чудаку машину делал не отходя, потом рюмку коньяку на голодный желудок — и на. Потом он посмотрел на учиненный разгром и мрачно спросил у папы: Ну что вам сказать? Вешалка была пришпандорена в тот же вечер.

Через пару дней он пригласил Надю в кино. Через неделю повез всех на дачу и выкосил там многолетний бурьян у забора. Через месяц сопроводил бабушку в филармонию, так как все были заняты, Надя простыла, а бабушку с ее больными ногами отпускать одну было. А перед сном она зашла к Наде. Увы, не нашего круга. Но если ты за него не выйдешь замуж — считай, что у тебя нет бабушки!

Тебе что, деньги не нужны? У меня завелись связи в издательстве. Сколько я помню Л. Она из обеспеченной семьи. Муж — депутат думы, старше ее лет на И вот она едет мирить своего брата-козла с его женой. И знакомится с молодым офицером генштаба.

То-то мне так придумывалось легко… Ну ладно. У меня еще тут. Она из бедной семьи, такая нищая, честная, гордая красавица. Вот она едет в Мексику Ну, интересно ей стало, подумала: Так оно и оказалось.

И в тот же вечер она улетает в Мексику. Или у нищей девушки наготове был загранпаспорт, ну, на всякий случай, если вдруг споткнется о чемодан с много денег.

Ну, не в этот вечер, ну, через неделю. Самолет терпит крушение над бескрайними мексиканскими джунглями, спасается она одна.

Ну, там джунгли, анаконды, львы по ночам рычат, шакалы воют — очень страшно. Вот она скитается, скитается, как Робинзон Крузо или кто там еще скитался, и, наконец, знакомится с таким красавцем, ну, такой молодой Бандерас. Он пусть будет зоопсихолог, кого-нибудь в джунглях изучает, горилл, например.

И вот самая главная горилла-вожак понимает, что Тут я, в отличие от главной гориллы-вожака, перестаю понимать что бы то ни было, и перед моим мысленным взором встают непроходимые мексиканские джунгли, населенные львами, гориллами и, наверняка, белыми медведями, а также красавцами-зоопсихологами, а в самых мрачных и непроходимых дебрях гордо скитается честная девушка с чемоданом денег.

А, собственно говоря, где ей еще скитаться? Потом мысли плавно переходят к чемодану с много денег. Вот иду я, напрограммировавшись, домой, смотрю, стоит чемодан, ну, я, конечно, тоже честная и гордая, но все же — а вдруг в нем много денег?. С ужасом осознав зародившееся родство душ с гражданином Корейко, я ухитряюсь перебить Л. Ты кого-нибудь другого найди. А потом грустно добавляет: Вот скажи мне, отчего это я внутри такая умная, а наружу только дурь пробивается?

Мы куда чаще оказываемся у разбитого корыта, нежели в царском дворце и чтоб райские птицы на каждой ветке зимнего сада. Знаю разводы, в которых делилось все, до последней чашки, и если к данной чашке не было пары, то одна из сторон а то и обе сразу вела себя а la мстительный Карандышев — так не доставайся же ты никому! Видела, как исчезает в туманных далях отец семейства, влекомый в эти самые дали новой Единственной Любовью, напрочь забыв и о прежней Единственной Любви, и о детях, и о том, что детей надо кормить, а через сколько там лет материализуется на пороге, сильно обижается, почему это семья со светлыми слезами счастья не бросается ему на шею, и посему пытается добиться семейной любви а главное — справедливости!

И прочее, и прочее. Вплоть до совсем уж чернухи. Но я не хочу писать об. Дайте мне рассказать об Аделине Марковне, теще. У Аделины Марковны, строгой преподавательницы английского, было две дочери-погодки. Девицы выросли бойкие, красивые, неглупые, так что потенциальные зятья не заставили себя ждать — летели, как мухи на вишневое варенье, только успевай отмахиваться кухонным полотенцем. В общем, как сказано у Шергина: И с лица Аделины Марковны, наблюдавшей за этим роением, не сходила вся многовековая скорбь еврейского народа, доставшаяся ей от дедушки по отцовской линии и так и не сглаженная позднейшими наслоениями русской, польской и грузинской крови, ибо будущая теща спинным мозгом чувствовала: Старшая дочка, отметнув весьма перспективные варианты чиновник из администрации президента, владелец шустрой торговой фирмы, сын известного папы и.

Само словосочетание — голландский вулканолог — настораживало. Ну, как эскимосский селекционер тропических фруктов. Живший от гранта до гранта, Барт, размахивая руками, пел гимны дикой природе, как хорошо, мол, жить в палатке посреди этой самой природы, ожидая очередного извержения, и какое счастье, что невеста полностью разделяет его взгляды.

Дочка, существо сугубо городское, уверенное, что булки растут на деревьях, а дикая природа отличается от не дикой только хуже заасфальтированными дорожками, радостно кивала.

Через месяц молодожены уехали изучать потухшие вулканы в Чили. Оставались еще надежды на младшую дочь. Но все закрутилось по испытанному сценарию: То, что разгильдяй и оболтус, стало ясно. Последние исследования советской историографии показывают, что индоевропейские народы начали проникать на территорию современного Азербайджана и соседних с ним стран, приблизительно с середины II тысячелетия до нашей эры. Древние урартцы, алародии, предки некоторых кавказских народов, в том числе чечено-ингушей, в это же время передвинулись на Север, к границам современного Северного Кавказа.

Предпринимаемые отдельными исследователями попытки установить прямые связи между урартским и армянским языками большинством ученых не поддерживаются. Вместе с тем общепризнано, что алародии несомненно вошли в состав древнеармянского этноса, наряду с носителями так называемого протоармянского языка индоевропейской семьи, родиной которого были, по-видимому, Балканы.

Древнейшие государства на территории СССР. Некоторые итоги и задачи изучения. Во времена Геродота, то есть в V веке до нашей эры в северо-восточной части современной Армении жили племена, не являвшиеся армянскими, что подчеркивает факт позднего проникновения армян в эти земли. Области, пограничные с Азербайджаном, "окрестности озера Ван, Васпуракан имеется в виду араратская долина были отторгнуты от Малой Мидии и присоединены к Армении во II веке до н.

Это мысль Страбона - С. Генезис феодализма в странах Закавказья. В целом во многих источниках слово "Армения" объясняется не в значении места, где обитает определенный народ, а как название плоскогорья. Среди древнейшего населения, обитавшего в этих местах, существенное место занимали тюркоязычные народы. Это подтверждают урартские манускрипты, древнегреческие и древнееврейские источники.

В древнегреческих источниках, у Страбона и Геродота, сведения о народах, проживавших в Армении и Западном Азербайджане до прихода индоевропейцев, достаточно противоречивы и путаны. Среди живших здесь народов называют саспиров, таохов, скифов, халибов, массинойков, бассилов, архонов и.

Ксенофонт, путешествующий по этим местам, отмечает, что народы эти напоминают хазар. Названия большинства вышеотмеченных народов по своей этимологии тюркские.

Делаются первые успешные попытки систематизировать тысячи разрозненных фактов, позволяющих говорить о том, что уже в то время жили здесь тюркоязычные племена и был у них единый язык. Множество любопытных сведений, подтверждающих это суждение, можно обнаружить в древнекитайских источниках. Известно, что строительство Великой китайской стены было начато за лет до нашей эры. Однако идея строительства этой стены возникла намного раньше, когда приходилось противостоять племенам, наступавшим с северо-запада.

Один из полководцев, возглавлявший огромные силы, направленные для противодействия этим племенам, сообщает, что они изгнаны, и что живут они и на другом конце света, за самым дальним Западным морем по-видимому имеется ввиду Каспий.

Исследования последних лет доказывают, что тюрко-язычные племена, предки современных азербайджанцев в качестве единого народа или племенных объединений жили на этой территории с глубокой древности. Однако, по-видимому, еще многое надо сделать, чтобы этот факт был признан историками всего мира.

Следует отметить, что данная мысль встречает возражения и в самом Азербайджане. На наш взгляд, древние азеры происходят от племен, живших по соседству с шумерами. Эти племена под мощным давлением индоевропейских миграционных потоков, распались на части, распространились в разные стороны, но тем не менее сохранили в Азербайджане свои древнейшие корни и даже смогли встать во главе возникших здесь государств.

Под воздействием с юга - эламской культуры, с запада - греко-римской, а впоследствии византийской культуры, с севера испытывая индоевропейское влияние, местная культура оказалась на грани исчезновения.

На наш взгляд не вызывает сомнения, что азербайджанцы жили на этой территории с глубокой древности и территория эта является колыбелью тюркоязычных народов.

В каждом огоньке постепенно открывается та или иная истина. В бакинском гербе изображено три факела. В кобустанских наскальных изображениях часто встречается символ вечного ОгняСолнца. Это изображение со скальных рисунков перекочевало на медные и железные предметы, на щит и шлем, на посуду и хозяйственную утварь, наконец на шитье и ковры, и сохранилось до наших дней.

Азербайджан - страна огнепоклонников и огонь здесь - священен. Главное божество для живущих на этой земле - свет, пламя, солнце, и люди поклоняются.

Считают, что Зороастр, возвысивший огнепоклонничество как влиятельную идеологию, родился в Южном Азербайджане, около города Урмия в году до н. С тридцати до сорока лет он провел в одиночестве, в горах, и только когда "созрела в нем истина", когда почувствовал он в себе огромные перемены, он, наконец, обратился к Солнцу: Ибн Хордадбех считал Зороастра муганцем.

Все историки придерживаются мнения, что зороастризм распространился с запада на восток. Английский востоковед Сайке считает Зороастра азербайджанцем и указывает, что местом его приобщения к богу была вершина горы Савалан. По мнению некоторых ученых, Зороастр построил три храма огнепоклонников: Во всяком случае не вызывает сомнений, что поклонение огню, почитание огня начало распространяться с окрестностей Урмии.

Развалины древнего храма огнепоклонников в окрестностях Урмии сохранились до наших дней. В народе говорят, что этот храм построен три тысячи лет тому. Благодаря своим рисункам и самонастраивающимся вечным часам храм этот когда-то считался одним из самых больших чудес света.

Судьба этого древнего памятника сейчас нам неизвестна. Говорят, что в последние годы, с целью расширить расположенную здесь мечеть, хотели стереть с лица земли сами руины древнейшего храма огнепоклонников. Может быть, уже поздно, непоправимо поздно?

Исчезли последние следы первого храма огнепоклонников!. Есть востоковеды, которые стремятся отторгнуть Зороастра от Азербайджана, доказать, что между ними нет никакой связи. Убедительно пишет по этому поводу М. Шагинян в своей книге "Этюды о Низами".

Браун был поражен тем, до какой степени в науке велики разногласия на ее счет. Одни относили Зороастра к летию, даже к летию до нашей эры, а другие - только к VII веку до нашей эры. Одни выводили его из крайнего северо-востока Персии, из Бактрии, а другие - из крайнего ее северо-запада, то есть из Азербайджана. Изумленный этим, Браун спросил у востоковеда Халеви, почему по поводу "Авесты" так разошлись взгляды и расходились "страсти", если ее сравнительно недавнее происхождение из Азербайджана Атропатены не возбуждает в сущности никаких сомнений.

Халеви ответил Брауну, что в данном вопросе "тихая обитель науки была осаждена расовыми предубеждениями и национальными антипатиями". Права известная писательница и глубокий исследователь: Он призывал людей не страшиться бога, надеяться только на себя, на свои собственные силы. Отчизна моя, родина величественной "Авесты", проникнутой пафосом подлинного, благонравного человека, призывающей этого человека к миру, спокойствию, добрым делам, к созданию жилища, к обработке земли, одним словом, к свету, красоте, к мирному, достойному человека труду - "Авеста" и сегодня поражает нас своей мудростью и человечностью Так представлял себя Зороастр: Когда ты спросил меня: Отчизна моя, - родина проповедников правды, мужей, "опоясанных огнем правдивых дел"!

Древние азербайджанцы считали огонь детищем неба. Предки наши, считавшие, что их прародитель снизошел с неба, возможно, имели в виду огонь и считали себя произошедшими от огня. Согласно древним воззрениям азербайджанцев, сам огуз произошел из света: Название шести сыновей Огуза также привязывает эти племена к космическим, природным силам: В этих воззрениях, как бы к ним ни относиться, есть нечто такое, что волнует душу, есть некая тайна!.

Самая древняя клятва наших праотцов была обращена к солнцу и их верования связаны с огнем: Они считали огонь провозвестником счастья: Произнося клятвы, они говорили: Они верили в мощь огня: Они не позволяли себе плеснуть воду на огонь, чтобы не "обрадовать дьявола".

Перепрыгивая через огонь, они свои несчастья, свои беды стряхивали в огонь. Еще так они говорили: Древние азербайджанцы славили зарю, зовущую радивых мужей на труд. Одной из самых священных заповедей для них была необходимость сеять зерно. Они призывали прокладывать арыки, орошать землю: По верованию древних азербайджанцев: Самое священное место - место поклонения огню Самое отрадное место - там, где человек построил дом, создал семью, возжег очаг.

Самое прекрасное место - земля, распаханная, заселенная, плодоносящая. Самое благодатное место - земля под копытами плодовитых стад. Самое благословенное место - Родина! Нравственность древних азербайджанцев выражалась тремя понятиями: Иными словами, человек должен быть цельным и в мыслях, и в делах, между его словами и поступками не должно быть разрыва: Уроки тысячелетней нравственности запечатлелись в представлениях азербайджанцев, - когда заходит речь о самых важных нравственных качествах нашего народа, первые слова, что приходят нам на ум: Древние азербайджанцы высоко чтили тех людей, чей дух и сознание свободны, в своих молитвах они говорили: Они говорили; "О, истина!

Пока ты в моем сердце, значит, ты и в народе моем! Словами праотца - Деде Коркута возносили над миром стяг правды и истины: Пусть не потухнет твоя зажженная свеча! Наши предки призывали держать в чистоте тело и душу.

Они верили в победу добра, света, красоты. Ложе которого содержится в чистоте; Опрятно и благоуханно; Мягкими подушками обложено; И жена, принарядившись, ждет хозяина дома! Для предков наших огонь был и оружием. На голову врага насылали они пылающие стрелы, помазанные "мидййским маслом" нефтью.

Божеством Молнии для древних азербайджанцев являлся тендир, тандур место выпечки хлеба. И сегодня в наших сельских дворах горит тендир. Каждый день моя седая мать извлекает из тендира выпечку детям своим, а теперь уже и внукам, - душистые лепешки - осколки солнца.

Уже несколько лет археологи ведут раскопки на месте городища Шабран. Обнаружен пока только один квартал. Посмотрим на раскопки вблизи дороги в Хачмас, не берегу реки. Перекрещенье труб, руины домов, мощеные камнем дворы - наполняют сердце странным волнением.

Кажется, наступит весна, пробудится природа, и эти стены поднимутся из земли, послышатся голоса людей, проходящих по старым улицам.

На небольшом пространстве десятки полуразрушенных или полностью сохранившихся тендиров. Сколько тендиров в одном квартале? Обратившись к своему спутнику, я спрашиваю - может быть, это квартал пекарей? Позже, прочтя в газете отчет археологов, мы убедились, что не ошиблись.

Тепло древних тендиров прорвалось сквозь толщу земли, толщу веков. Чтобы убедиться в высокой благоустроенности средневековых азербайджанских городов, достаточно взглянуть на этот квартал.

Во все стороны от нас на холмистых землях, поглотивших древний Шабран, зеленеют пшеничные поля - я дотрагиваюсь до стен старого тендира и непостижимым образом чувствую аромат свежего хлеба, выпеченного в этом квартале многие сотни лет тому. Возраст челюстных костей человека, найденных археологами в Азыхской пещере, убеждает в.

Сколько тайн этой земли спрятано за завесой времени? Сколько событий произошло на ней на протяжении полумиллиона лет, какие бури отгремели? Предки обитателей древнего Азыха пережили многочисленные исторические перевороты и катаклизмы. В мифологическом сознании азербайджанцев, как и у ряда народов Ближнего Востока, запечатлелось время приблизительно в тысяч лет.

По мнению наших пращуров, именно тогда началась на земле борьба добра со злом. Возраст своего очага, своей жизни они измеряют именно этим временем. Время это странным образом соотносится со "всемирным потопом", широко известным по многим источникам. Ведь потоп этот отделяет от наших дней примерно 13 тысяч лет. Я наклоняюсь над очагом, которому 13 тысяч лет, который оставил в нашем сознании след глубиной в 13 тысяч лет. Уже самый первый внимательный взгляд говорит об условности этих тринадцати тысяч лет.

Ведь трагедия потопа не могла окончательно стереть следы предыдущих цивилизаций. Как и во многих других странах, и в Азербайджане, за этой условной чертой существует длительная, глубокая история. Легенды о потопе по разному отразились в сознании многих народов. Если на Ближнем Востоке эти события связываются с горой Агры, спасительным приютом людей, то в китайской мифологии от потопа спасаются на вершинах китайских гор, а в индийской мифологии Ману спасается от мировой катастрофы на вершине Гималайских гор.

В Гималаях есть склон, который так и называется: По-видимому, в разных странах по разному избавлялись от стихийной катастрофы. Название горы Агры Боль прямо указывает на это событие. Боль мира, боль человечества! Можно предположить, что это наиболее древнее название горы Арарат. Во всяком случае, название этой горы столь же древнее, как и всемирного потопа.

У подножия горы Агры и сегодня живут тюркские азербайджанские племена. Был один из незабываемых дней моего пребывания в Турции По реке Аракс мы спускались к Игдиру, к падине Сурмали. На одном из поворотов, за горой Текатлы, связанной с именем Кёроглу, перед нами неожиданно возникла гора Агры, и сверкающая на солнце ее снежная вершина ослепила нам.

Трудно было поверить, что это та самая Агры, которая видна из Кельбаджарских гор, Басаркечара, Нахичевани, Шарурской низменности, из Еревана, и мы сейчас приблизимся к. На следующий день, вместе с моими игдирскими друзьями Ибрагимом Бозйелем, Зейналабдином Макасом, Йылмазом Карадаглы мы проехали вокруг горы Агры. Машина кружным путем приближалась к Агры: Теперь она совсем близко.

Агры не имеет растительности и, как говорят местные жители, это гора, "не дающая даров". Нет на ней ни лесов, ни лугов, нет даже родников - Сухая гора. Когда-то извержение вулкана выплеснуло иссиня-черную лаву, спекшуюся со щебнем и валунами, и застывшую по всей горе от вершины к подножью. С солнечной, южной стороны, с Догу Баязит, снежный покров стянут кверху, до самой макушки, и кажется мне, что гора подогнула подол, обнажив свое подножье.

Действительно, снежная вершина Агры манит меня с такой силой, в ней заключена такая магическая притягательность, что будь у меня возможность, я бы вспомнил мою детскую "альпинистскую сноровку" и попробовал свои силы. Мои спутники рассказывают об археологических раскопках, которые ведут на горе Агры американские специалисты; в те дни в Турции говорили, будто они ищут на горе остатки Ноева ковчега.

На Памбыг-гедике, у дороги, расположено пять-шесть яйлагов. Щемящая близость трогает мне душу. Однако вокруг открывается странная, непривычная моему глазу картина: Однако как только спускаешься к Догу Баязит, картина резко меняется; вокруг простирается плодородная зеленая долина, точно такая же как и в Игдире и Сурмали. На Догу Баязит мы осматриваем дворец Исхак паши, построенный за 99 лет Дворец кажется нерукотворным, воздвигнутым самой природой.

С трудом разбираем надпись, сделанную на дворцовых могилах арабским алфавитом: Дом, добро, куда вы делись?

Где добра сего владелец? Рухнет дом, добро уйдет. Внизу, ниже дворца, сохранились остатки Дворца Баязита, руины каменных зданий, опустевших городских кварталов.

Отсюда стены, башни баязитской крепости кажутся подвешенными в воздухе. Зейналабдин также устремляется за мной другие наши спутники не решаются. Как же пройти между этими двойными стенами: Зейналабдин остается на той стороне, безуспешно пытаясь удержать.

Взбираюсь на полуразрушенную башню, повисшую над пропастью, смотрю на панораму древнего города, величественной крепости, и слезы застилают мне.

Неужели передо мной крепость Баязит, крепость наших дастанов и сказок, крепость Хана Эйваза, удалого Кёроглу! Ничего не осталось, кроме дворца Исхак паши и прекрасной мечети. И еще стены, столь искусно выложенные вдоль естественных скал. Господи, откуда и как поднимался сюда легендарный Кёроглу на коне, птица с трудом доберется.

Стены крепости простираются вдаль, доходят до гребня и огибают. Внизу видны широкие долины и новый город Баязит без крепостей, без стен Неожиданно срывается сильный ветер, и от башен двойных крепостных стен, по которым крушит, петляет ветер, исходят странные звуки, исторгнутые от этих торчащих, чутких каменных мембран.

В этих звуках слышится само время, сама вечность: На башне не на что опереться, не за что держаться. Кажется, будто ветер подхватит сейчас и меня, чтобы унести в эту пропасть, сомкнет с бесконечной глубиной веков.

Медленно, осторожно возвращаюсь назад, точнее спускаюсь вниз по искрошенным высоким башням. Ветер забивает глаза пылью Глубокие пещеры в скалах, величественные крепостные стены, неописуемая красота дворца Исхак паши, изящные каменные узоры, которые можно сравнить разве что с коврами о золотых воротах этой крепости говорят как о легенде. Царские войска во время военного похода увезли их, как и знаменитые мраморные ворота и цепи Арзрумской джамиипростирающиеся вокруг развалины древнего города, позволяют представить себе былую славу и великолепие Баязита.

Из-под скал, в ущельях бьют родники; в развалинах крепости продолжается удивительная жизнь: Приходят семьями, с друзьями, близкими не только для того, чтобы отдохнуть, но и чтобы помянуть умерших предков. В мавзолее Сейид Баба группа пожилых людей читает молитву. Среди этого безмолвия, этих безжизненных гор комплекс мавзолея с его журчащим родником, глубокими арыками, зелеными кущами кажется райским оазисом.

Мы расстаемся с Баязитом. Дорога ведет нас в Азербайджан. Нет, не в Советский, на этот раз в Южный Азербайджан Возникает на нашем пути маленькая Агры, но и она остается позади. Теперь мы смотрим на эту легендарную гору с Востока Никогда, ни по одной дороге я не возвращался с таким волнением, с такой беспомощностью, с такой безысходностью.

Молчание гнетет Ибрагима, он нажимает кнопку магнитофона и гобой Камиля Джалилова начинает свой плач, в ладе "Сейгях"; не разберешь, то ли он упрашивает, умоляет эти дороги-разлучницы, то ли поет колыбельную. С разных сторон подходил я к Родине. Но везде путь мне преграждали или колючая проволока, или штыки.

Справа село Гюр-булаг, слева Узун-язы Вот еще одни закрытые ворота Азербайджана. Колышутся навстречу друг другу два флага. Всего через несколько часов, всего-то несколько часов Мы могли бы быть в Тебризе. Стоит перемахнуть через возвышенность, и можно въехать в пограничный город Южного Азербайджана - Базирган Через день мы приехали в Аралыкский район, который тянется вдоль границы с Советским Союзом, пограничный с Нахичеванью.

Машину веду я и медленно читаю названия сел: Вновь смотрим на Агры, теперь с противоположной стороны, с Шарура и видим - "с четырех сторон окружили его народы наши, тайна его скрыта в моем языке, моя гора Агры". И странно, впервые не ощущаю смятения Впервые и эта граница, и проволочные заграждения представились мне как детская игра, как что-то придуманное, нереальное; ведь жители Аралыка говорят на таком чистом нахичеванском диалекте, что кажется, я у себя, в чайхане слышу наши знакомые шутки, а эти села в тополином пуху кажутся муганскими селами Так запечатлелась в моей памяти гора Агры, которую я объехал со всех сторон.

Возвратимся к началу нашего разговора. Согласно мифам тюрки считаются прямыми потомками Адама, Ноя - потомками Яфеса. Я живу в одной из самых первых обителей сына Адама и огонь, который я размешиваю, в сущности, огонь всемирный, и многие, многие народы пользуются теплом того же огня.

Рано или поздно она прорвется и он пропоет. Песня эта может быть спета и в большом концертном салоне, и у скромного родника. Разве вулкан сообщает кому-нибудь о времени своего извержения? Вспоминаю я своих младших братишек, которые спозаранку по колено в росе, вслушиваясь в крики жаворонков, повисших в воздухе, бегут за своими ягнятами, разбредшимися по полю.

Вспоминаю я милых моему сердцу сельских ребятишек, которые там и тут по холмам, в тени деревьев примостившись вдоль дорог, или у ворот своего двора, затаив дыхание, заворожено глазеют на проносящиеся мимо машины и поезда, уносящиеся в неведомый и притягательный для них большой мир.

Кто знает, может быть, в этот миг они и начинают петь свою песнь о Родине? Самая великая песня - песня надежды, песня ожидания. Огромные, раскрытые навстречу бесконечному миру, черные, карие, голубые, божественные глаза наших маленьких сограждан говорят о звучащей в их душах, неведомой нам песне, - пусть наивной, но самой прекрасной в мире. Эту песню пели и как боевой призыв, как громовой клич Кёроглу, пели сабельным звоном, пели родниковым шепотом любящей души, верностью женщины, верностью Нигяр, - подруги и соратницы Кёроглу Во времена апогея арабского халифата великий азербайджанский полководец Бабек с по год своим небывалым, если говорить о соотношении противоборствующих сил, сопротивлением завоевателям поверг в изумление весь Восток.

Арабские воины, готовые без колебаний лечь костьми во имя аллаха, пророка, ислама, не знавшие поражений, фанатически опьяненные своим предназначением, своей религиозной жертвенностью, готовые преодолевать любые препятствия, двадцать два года безуспешно пытались покорить Азербайджан, но вынуждены были отступить. Возможно в то время и родилась древняя арабская поговорка, не отдающая предпочтения ни одному из трех воинственных народов Востока: Возможно, поговорка эта возникла до Бабека и его побед, но во всяком случае в этих словах, сказанных самими арабами в период наивысшего подъема арабской империи, когда они любили кичиться своими военными доблестями, есть несомненное признание мужества предков азербайджанцев.

Бабек и был выразителем этого мужества! Поговорка эта возникла в те времена, когда еще не произошла известная битва анатолийских турок и византийцев в Малой Азии.

Сабир Рустамханлы – Книга жизни

Константинополь еще не стал Стамбулом, турецкий меч еще не сокрушил до основания Византийскую империю. Представление о том, что тюрки не способны противостоять византийцам отголосок восточных триумфов Александра Македонского, включая его победы над туранцами. Почти тысяча пятьсот лет спустя новые поколения тюрок сумели взять реванш у потомков македонцев и представление о военном превосходстве византийцев стало анахронизмом.

Дела давно минувших лет Вернемся к Бабеку, к песне о Бабеке. Бабек, после смерти Джавидана, 22 года руководил начавшимся в году движением хуррамитов и 22 года никто не мог их сломить. Арабские войска оказались бессильны перед этой горсткой хуррамитов и ало-красное знамя стало символом их несокрушимости. Во многом это определялось мужеством и полководческими способностями самого Бабека. Он сумел разбить шесть арабских армий, общей численностью в тысяч человек и освобожденные земли возвратил крестьянам.

Он освободил от арабов почти весь Южный Азербайджан и тем самым закрыл халифату дорогу на Восток. Бабек собирался заключить договор непосредственно с Византией В Ленкорани мне показали небольшой, поросший лесом холм в нижнем ярусе горной гряды, которая тянется вдоль всего морского побережья, - сказали, что это крепость Бабека.

Внутренне я не согласился. Исторические сведения о крепости Безз, связанной с движением Бабека, никак не совпадали с этим холмом, хотя, возможно, это на самом деле была одна из сторожевых башен Бабека.

Кроме того, известно, что руины крепости Безз и сегодня сохранились в Южном Азербайджане, на одной из недоступных вершин Карадага. Прекрасную панораму этих гор, присланную из Тебриза, я храню как реликвию. Эти руины среди суровых круч поражают своей величественностью. Холм же, который показали мне в Ленкорани, мог укрыть разве что пару людей. Бабек ведь не был. За ним стоял целый народ. Созданное Бабеком необычное воинство - государство стало оплотом борьбы народа, его чаяний духовного и физического освобождения.

В течение двадцати двух лет войн с иноземцами Бабек сумел создать общество, кажущееся настолько утопическим, что в его реальность и сегодня трудно поверить. В обществе этом было объявлено "всеобщее равенство". Общество хуррамитов, принципы его построения мало изучены, а ведь следовало бы глубже разобраться в этом "прообразе будущего", маленькие ростки которого проросли в движении свободолюбивого народа.

Алый стяг, два десятилетия реявший над нашими горами, был песней свободы, героизма, гимном равноправных людей. Изменилась только тональность песни, ее мелодия и лад. Бабек пел эту песнь, когда видел разрушенные города и веси, на месте храмов огнепоклонников видел попранную землю свою, видел возводившиеся мечети В белой плащанице своей он представал символом несокрушимого духа.

И пел песнь несгибаемости и борьбы, печали и надежды. Бабек не покидал свою родину. Он уносил ее с. Его смертный путь обозначил новые границы Азербайджана - границы чести и славы.

Бабек отказался от всех соблазнительных предложений халифа и был казнен. Сначала ему отсекли руки. Палачи глумливо спросили, глядя на его помертвелое, обескровленное лицо: И тогда он вымазал лицо кровью обрубленных рук. И его лицо предстало страшным подобием окровавленного стяга.

И взял верх над мучителями, и смертью смерть попрал! Своей героической гибелью Бабек пропел самую прекрасную песню, какую только может пропеть человек и гражданин. Это была его лебединая песня - и это была песня бессмертия. И уже более десяти веков, поколение за поколением, песня эта не сходит с уст азербайджанцев. Имя Бабека носят наши дети, и они растут, осиянные именем. На протяжении веков, в принявшем ислам Азербайджане распространялась и внедрялась религиозная литература, в которой о Бабеке говорилось как о кафире нечестивом иноверце.

Но даже и в душах самых набожных азербайджанцев эти проповеди не смогли заслонить подлинный образ народного героя. Ведь Бабек вселил в народ веру в свои силы.